Коваль Юрий Иосифович
(1938—1995)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

16

наблюдал, как я  снимаю  мешки  и засовываю их под кровать.

  --  Ты  это  брось,--  сказал  он.--  За  принос  неизвестных предметов знаешь чего бывает? Телевизор-то смотришь? Вынь мешки и предъяви для опознания.

    Петрович стоял рядом со шкафом и так был широк в плечах, так монументален, что казалось, это стоят рядом два брата-близнеца. Но если шкаф был просто гардеробом, то  брат  его  --  по  виду старше,  значительней -- был явным владельцем жилищной площади, на которой брат-гардероб только временно находился.

  --  Принос  мешков  в  ночное  время,--  говорил  Петрович,-- недавно по радио говорили и по телевизору показывали...

    Речь  свою  шкаф-Петрович произносил с большим затруднением, делал паузы, чтоб я хорошенько понял смысл, и, подозревая,  что смысл до меня не доходит, кратко пересказывал сказанное:

  --    Ночные    переносы...    владелец    площади...  в  газетах пишется...

    Я сидел на кровати и слушал Петровича. Я не  возражал  и  не спорил, но мне было обидно и больно за бамбуковую мечту.

    Так,  отрывочно  и  грозно,  Петрович мог говорить часами, и против этого было одно средство -- три рубля.

    Я отдал Петровичу трешку, и он ушел  наконец  в  кухню,  где немедленно  принялся  что-то  готовить,  зажигать  газ, греметь посудой.  Казалось,  он  немедленно,  не  заходя    в    магазин, превратил  трешку  в  продукты.  Но на самом деле продукты были давно заготовлены, и  Петрович  только  вынул  из  холодильника колбасы  и свинины ровно на три рубля, а то и на два пятьдесят, чтоб разбогатеть на полтинник.

    Я погасил свет и лег. Хотелось поскорей отвлечься от колбасы и Петровича -- подумать, помечтать о своей лодке.

    Прикрыв глаза, я увидел  ее  лежащей  на  ковре  у  Мастера, мигнул  --  перенес  на  озеро.  Серебристая по голубому, легко резала  она  волны,  перелетала  подводные  камни,  пробиралась узкими протоками через болотные травы -- таволгу, камыши.

    На  кухне  гремел  кастрюлями Петрович, шипело и лопалось на сковородке сало, а  лодка  моя  плыла  к  далеким  островам,  и казарки летели ей навстречу.

    Вдруг  стало  стыдно,  что  я  засунул  лодку  под  кровать. Пожалуй, она должна была находиться на более почетном месте.

    Я зажег свет и оглядел комнату. В старом продавленном кресле лодка не умещалась, а на шкафу, пыльном и паутинном, место было скорее позорным, чем почетным.

    И особенно жалким и горьким показался мне  пол,  где,  давно прогнившие,    шевелились    и    прогибались  доски,  где  из-под облупленной красной  краски  вылезала  старая  зеленая,  из-под зеленой  древнейшая  охра,  и из-под охры совсем нечеловеческая доисторическая чернота.

    На стене, освещенная вялым электричеством,  висела  картина, на мольберте стояла другая.

    Это были мои собственные картины, которые я написал года два назад,--  "Самовар"  и  "Курильщица  табаку". И хоть писаны они были не так давно, смотреть мне на них не хотелось.

    Казалось бы, написаны они ярко и  смело  --  активный  цвет, мощные формы.

    Но  ни  цвета,  ни  активных форм не видел я в них, а только лишь падение мечты, крушение надежды.

    По моим расчетам, эти самые  картины  должны  были  основать новое  живописное  течение  --  "шаризм".  Как 

 

Фотогалерея

Юрий Иосифович Коваль
Юрий Иосифович Коваль
Юрий Иосифович Коваль
Юрий Иосифович Коваль
Юрий Иосифович Коваль

Статьи






























Читать также


Детская проза
Рассказы
Фильмография
Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту