Коваль Юрий Иосифович
(1938—1995)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

17

некогда великие французы потрясли мир  "кубизмом",  так  и  я  у  Петровича  на Крестьянской заставе готовил живописную бомбу.

    "Шаризм"  --  это  было мое личное открытие, никто в мире не писал "шарами", только лишь я, один.

    Поначалу, конечно, я старался избирать темы более или  менее округлые  --  "Люди  и  арбузы",  "Гитаризм  под  облаками". Но позднее насобачился писать шарами совершенно кубические  формы. Так,  уже  в  картине  "Толстяк  у телевизора" не было ни одной прямой линии, только шары и дуги.

    К сожалению, выстраданный мною "шаризм" себя не оправдал. Не было  последователей    и    меценатов.    А    без    меценатов    и последователей "шаризм" не мог распространиться по белу свету.

    Шаролюбивая  кисть  глохла  в  моих  руках и к тому моменту, когда я  притащил  лодку  к  Петровичу,  оглохла  окончательно. Несколько  шаристических  картин  подарил  я  друзьям, и у меня остались только шедевры -- "Самовар" и "Курильщица  табаку",  с которыми я решил не расставаться до самой смерти.

    Гнилой  пол,  не  нужная  никому  живопись,  чудовищный шкаф увенчивались подходящим потолком.

    И потолок был невыносим  --  покрытый  водорослями,  желтыми медузами.

    Нет  уж, пусть лодка не видит этого потолка, пусть лежит под кроватью,  тем  более  что  кровать  --    единственный,    кроме "шаризма",  предмет  в  комнате, принадлежащий мне, а значит, и ей. Эту кровать-раскладушку я купил, когда въезжал к Петровичу. Лодка, раскладушка и я были теперь одной семьей и  должны  были уж как-то поддерживать друг друга.

    Я  погасил  свет  и  лег,  решив  назавтра  вымыть  пол  под кроватью.

    Петрович булькал и журчал на кухне, а  мы  трое  забились  в угол    холодной  чужой  квартиры  и  старались  заснуть,  тесно прижавшись друг к другу.

    "Мастер  назвал  лодку    невестой,    --    вспомнил    я.    -- Действительно, похожа -- в серебряном платье, легкая, веселая".

    Я  заснул,  и  мне  приснилась невеста, которая, свернувшись калачиком, дремала под кроватью.

          Глава XII. УВЯДШИЙ БУКЕТ

  Держать лодку у Петровича я боялся.  Он  мог  проверить,  что лежит  в  мешках,  вытащить бамбучину, чтоб чистить ею, скажем, водопровод.

    Везти лодку к Орлову тоже не хотелось, я и так  долго  мучил его бамбуком.

    Но,  с  другой  стороны,  Орлов  лодку  не видал, а человек, который так долго терпел бамбук, имел  право  увидеть,  что  из него получилось. И я повез лодку к Орлову.

    Я  был  уверен,  что  она  ему  понравится,  и уже в трамвае представлял себе, как будет подпрыгивать от счастья Орлов,  как будет  трясти  мою  руку,  радуясь, что идея доведена до конца. Меня и самого переполняли восторг и  счастье,  я  сиял,  и  мне хотелось,  войдя  в  мастерскую,  первым  делом  обнять старого друга.

  -- Что это у тебя в мешках? -- спросил Орлов, открывая дверь.

  -- Сейчас увидишь! -- с восхищением пообещал я.

  В моем  обещании  явно  слышались  тот  праздник  и  сюрприз, которые скоро должны были охватить художника.

  --  На  картошку  не  похоже. Неужели лодка? Сделал все-таки! Сколько же она весит?

  --  Сейчас  взвесишь!  --  снова  торжественно  подмигнул  я, отодвинул  в сторону скульптурную группу "Люди в шляпах" и стал распаковывать мешки.

 

Фотогалерея

Юрий Иосифович Коваль
Юрий Иосифович Коваль
Юрий Иосифович Коваль
Юрий Иосифович Коваль
Юрий Иосифович Коваль

Статьи






























Читать также


Детская проза
Рассказы
Фильмография
Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту