Коваль Юрий Иосифович
(1938—1995)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

84

ни  сердцу.  Лишь  бедный  ум старается их постичь, но, заторможенный скрипом дергача, вязнет в пространстве. Как прочно, как чудесно для моего сердца связан этот скрип и вечерний запах близкой реки, посеревшие в сумерках кусты  козьей  ивы и посиневшие леса, как надежно связаны они с вечным мерцанием далеких звезд. В сумерках  слился  с  березой, растущей у крыльца, шуршу-рин дом, потемнел, огорбател. Как бык или  дикий  вепрь,  пополз  по берегу, выставив клыки столбов и щетину забора. Сумерки, сумерки!

    Гневен  в  сумерках  был  капитан-фотограф.    Тяжело    дыша, привалился  он  к  моему плечу, готовый отбиваться. Капитан был твердо уверен, что перед ним раздвоившийся Папашка.  И  вот  -- медвежья  голова  валялась  в  малине, а щучья -- всхлипывала у забора.

    Я чувствовал напряженное плечо капитана, но никак,  конечно, не  верил,  что  такое  безобразие,  как раздвоение Папашки, на свете возможно. Ну, летающая симпатичная голова деда Авери, ну, рука-бумеранг, но раздвоение...

    Нет, никогда!

    А орловская в сумерках и впрямь медвежьей оказалась  голова. Лохматая    борода    слилась    с    лицом,  высунулись  откуда-то невероятные уши, покраснели от обиды и угрюмости бледные глаза. Тяжело и грозно подымался на ноги Орлов,  медведем  смотрел  на нас из малины.

    В  самое  глупое,  самое  бессмысленное положение попал он в жизни. С чистым сердцем догонял он друга,  а  друг  отвернулся, отказался,  да  еще  принялся целовать девушку, в которую Орлов частично влюблен.

    Оскорбленному, обиженному, ему еще бьют под  ребра,  методом подлой подножки бросают в малину. Тут уж поистине любая честная русская голова может превратиться в медвежью.

  --  Эй вы! -- покрикивал капитан.-- Оборотни! Соединяйтесь! А мы поглядим, как это делается.

  -- Что с тобой, боцман? --  сказал  Орлов,  медленно  ворочая глазами.

  --  Брось  прикидываться,  медвежья  башка!  На  автобусе  он приехал!

    Подсмотрел наши сны и раздвоился!

  -- Я никогда не раздваивался,-- сказал Орлов. Мрачно и  молча стоял он перед нами. Сгущались сумерки вокруг его головы.

    Крик  дергача-коростеля  стал  к  ночи  свежее  и  ярче. Так упорно, так настойчиво пел-скрипел коростель,  как  будто  звал кого-то.

  --  Ну,  вы,  мракобесы!  Будете  воссоединяться  или нет? -- покрикивал капитан.

    Будто вняв капитанскому призыву,  Клара  отошла  от  забора, взяла Орлова под руку. Приподнявшись на цыпочки, она приблизила свою  голову  к  орловской.  Светлым  в  полутьме сарафаном она закрыла от нас художника, и вот уже две головы  вознеслись  над сарафанным    телом,    и  ничего  страшнее,  чем  этот  сарафан, увенчанный двумя головами, видеть мне в жизни не приходилось.

    Головы,    пока    еще    человечьи,    вот-вот    должны      были преобразиться.

    Но ничего такого не произошло. Кларина голова шепнула что-то орловской  и  отпрянула.  За  головою двинулся сарафан -- Клара направилась к  нам.  Орлов  же  подошел  к  дому,  поднялся  на крыльцо, хлопнул дверью, скрылся.

  -- Отойди,-- сказал я капитану.-- Отойди, дай поговорить.

  Капитан  затыркался, замычал отрицательно, но все-таки шагнул куда-то в сторону, в темноту.

    Темным, совсем темным в сумерках  было  лицо  девушки  Клары Курбе.

 
Телевидение и программа на сегодня на тв портале www.qstv.ru по московскому времени.

Фотогалерея

Юрий Иосифович Коваль
Юрий Иосифович Коваль
Юрий Иосифович Коваль
Юрий Иосифович Коваль
Юрий Иосифович Коваль

Статьи






























Читать также


Детская проза
Рассказы
Фильмография
Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту