Коваль Юрий Иосифович
(1938—1995)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

21

одеяло  внезапно  развернулось,  и  мадам  Френкель предстала перед островом обнаженная, как свеча.

        Дротик отвалился.

        Мы обмерли за своими иксами, а Уникорн, с проклятьями размахивая рогом, носился  за лоцманом  по песчаному  берегу океана. Лоцман  увертывался,  как сверчок.

        Уникорн сопел. Он совершенно  не замечал  нашей мадам Френкель, которая заманчиво  поворачивалась из  стороны  в сторону.  Понимая, что  ее  красота пропадает даром, мадам крикнула:

        - У-ни-коорн!

        Страстно прозвучало в ее устах это суховатое слово и  особенно гортанно и обещающе - "коорн".

        Зверь туповато потряс башкой, проверяя, не  ослышался ли, и тут  увидел мадам.

        Это  зрелище  совершенно  потрясло  его.  Он мелко  заблеял,  засеменил ресницами, завертел флюгером хвоста.

        Мадам неожиданно  зевнула,  потянулась и  вообще отвернулась в сторону. Она  показывала  свою  фигуру то оттедова,  то  отседова,  делала ручки  над головой и хохотала, виляя бедром.

        Уникорн буквально разинул пасть.  Ничтожно сопя, направился  он к мадам Френкель и, не доходя двух шагов, рухнул перед нею на колени.

        - У-ни-коорн, - шептала мадам, - иди сюда, не бойся.

        Подползя к мадам Френкель,  бедняга-Уникорн  засунул рог  свой  меж  ее грудей и успокоился. Он блаженно блеял и нервно дрожал. Мадам  щекотала  его за ухом.

        - Все! - сказал Суер. - Теперь он готов. Пошли его колоть!

        И мы  пошли  колоть Уникорна,  размахивая своими дротиками и кортиками. Несмотря  на  дрожь,  которую  мы  производили, Единорог  ничего не  слышал, намертво пораженный красотой мадам Френкель.

        - Черт возьми! - говорил  многоопытный Пахо-мыч. - Я и не думал, что  у нас на борту имеется такая красота!

        И здесь, уважаемый читатель, не дойдя еще до описания колки Уникорна, я должен описать красоту обнаженной мадам Френкель.

        Ну,  скажем, пятки. Розовые  пятки,  круглые и  тугие,  как  апельсины, плавно переходящие в икры,  тоже тугие, хотя и  не такие розовые, но набитые икрой,  как  рыбьи  самки.    И  колени  были  розовые,    как  апельсины,    и апельсиновость колен вызывала жажду и любовь к  цитрусовым, которые прежде я не

        очень-то привечал.

        Ну а  дальше, по направлению к  верху, возвышался так называемый черный треугольник,  который  отрицал  возможность  сравнения  с апельсином, но  не уничтожал возникшей внезапно любви к цитрусовым.

        Этот убийственный  треугольник нуждался бы в более тщательном сравнении и по форме, и по содержанию, но я, пораженный редчайшими углами, шептал  про себя:

        - Тубероза... тубероза...

        Над  этой  зверобойной    туберозой  покоился  живот,  полный    вариаций округлого,    элегантно    подчеркнутый  выстрелом    пупка.  Он  манил,  звал, притягивал и, в конце концов, ждал.

        То же, что находилось над животом, я бы даже как-то постеснялся назвать грудями.

        Я бы назвал это взрывами смысла, ретортами безумия.

        Они  разбегались  в  стороны,  как галактики, в  то  же время собирая в единое целое тебя как личность.

        Между этими галактиками торчал, как в тумане, кривой рог Уникорна.

        Капитан схватил Уникорна за  рог и стал отрывать его от мадам Френкель. Бедняга-Уникорн упирался изо всех сил,

 

Фотогалерея

Юрий Иосифович Коваль
Юрий Иосифович Коваль
Юрий Иосифович Коваль
Юрий Иосифович Коваль
Юрий Иосифович Коваль

Статьи






























Читать также


Детская проза
Рассказы
Фильмография
Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту