Коваль Юрий Иосифович
(1938—1995)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

31

Быстро-быстро!

        Ткнув руку под затылок,  я  приподнял с земли голову Николая,  а другой рукой надавил на грудь, отпустил, еще надавил, отпустил.

        Генка  схватил его  руку  и  принялся быстро раскачивать ее  к  груди и обратно, и Грошев подхватил другую руку.

        - Сейчас оживет, - убеждал Генка. - Еще, еще...

        - Раз-два... - стал приговаривать я.

        - Раз-два... Раз-два... - поддержал Генка. - Дыши, дыши...

        Мы сами дышали сильно и шумно,  как будто хотели увлечь, заразить своим дыханием  человека,  лежащего на  земле.  Сколько  же  времени  прошло,  как кончилась гроза?

        - Вставай, дядь, вставай, - приговаривал Генка.

        - Землей надо засыпать, - бормотал Грошев. Он отставал, сбивал с ритма.

        - Раз-два... раз-два... - твердил Генка и не давал нам остановиться.

        Наконец Грошев отпустил руку Николая, снял шляпу.

        - Что я бабе его скажу? - спросил он.

        - Тише, тише... Он дышит!

        В  голосе Генки прозвучала такая уверенность,  что мы замерли,  затаили дыхание, а он склонился, прислушиваясь, к самым губам Николая.

        Где-то  далеко  на  шоссейной дороге  за  рекой  заворчал автомобильный мотор.  Шумно  вздохнула овца.  Последние,  особенно тяжелые капли падали на землю с листьев картошки.

        Генка потрогал меня за руку,  чуть-чуть прижался ко мне.  Мы с ним были уже вроде родственники - вместе прятались от грозы, ловили овцу.

        - Придумай что-нибудь, - попросил Генка. - Придумай, дядь. Он оживет.

        - Можно воздух вдуть, - нерешительно сказал я.

        - Вдувай!  Вдувай!  - сразу обрадовался Генка. - В нас воздух живой. Он войдет в него и оживит.

        - Да уж поздно.

        - Вдувай,  дядь,  -  просил Генка,  обнимая мою руку, гладил рукав, как будто я был человеком, способным вдуть живой воздух.

        Грошев  настороженно слушал  нас.  Овца  легла  на  землю,  задерганная веревкой.

        - Ну, посвети.

        Я  отдал фонарь и  наклонился над человеком,  пластом лежащим на земле. Огромной картофелиной казалось в свете фонаря его лицо.  Ладонями я сжал его щеки,  вздохнул глубоко,  будто собираясь нырнуть.  И Генка вздохнул за моей спиной.  Медленно приблизил я губы к его рту, прижал и с силой выдохнул весь воздух, нажал локтями на грудь.

        Гак! - вылетел вдутый мной воздух и рассыпался, как пыль.

        Николай дрогнул, повел рукой. Приоткрылись его глаза, хлипнуло в горле:

        - Чтой-то?

        Час прошел или больше, как кончилась гроза?

        У  палатки горел уже  костер.  Дым  от  него шел влажный,  утяжеленный, особенно горький. Он уплывал к полю, смешивался с ночным туманом.

        Николай  лежал  в  палатке,  накрывшись мокрыми плащами.  Он  высунул к костру заляпанное землей лицо, тяжко дышал, закашливался дымом.

        Грошев снял брюки и размахивал ими над огнем.

        Генка сидел у  костра,  обхвативши за  шею  овцу,  которая бессмысленно пялилась в огонь.

        - Я прямо не верил, что все обойдется, - весело сказал Генка.

        Он  восхищенно глядел на Николая,  не мог отвести глаза,  будто боялся, как бы снова чего не случилось.

        - И папиросы-то намокли, - хрипло сказал Николай, ни к кому особенно не обращаясь.

        - А мы их посушим! - обрадовался Генка.

        Николай вяло махнул рукой - дескать,

 

Фотогалерея

Юрий Иосифович Коваль
Юрий Иосифович Коваль
Юрий Иосифович Коваль
Юрий Иосифович Коваль
Юрий Иосифович Коваль

Статьи






























Читать также


Детская проза
Рассказы
Фильмография
Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту