Коваль Юрий Иосифович
(1938—1995)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

23

сияли фрукты.

        Известный  в те годы  в Москве гитарист-хулиган Ленечка играл на гитаре "чесом"  "Свадебный марш"  Мендельсона. У рояля строго безумствовал  маэстро Соломон Мироныч.

        Было много гладиолусов.

        Невеста с божественным именем Ляля была воздушна.

        Крик "горько" бушевал как прибой,  плавно переходя временами  в "Тонкую рябину".

        Боже,  кого  только не  было  на  этой сногсшибательной свадьбе!  Были, конечно,  и  Голубь,  и  Литвин.  Был  величайший  человек  нашего  дома,  а впоследствии дипломатического мира, блистательный Сережа Дивильковский. Была Танька  Меньшикова, были  Мишка  Медников и Вовочка Андреев...  Нет, постой, Вовочки вроде не было. А кто же тогда играл на аккордеоне-четвертинка?

        А вот Бобы Моргунова не было. Боба  должен был бы быть на моей свадьбе, которая впоследствии не состоялась.

        Ну уж  а Витька-то был.  Как же  не быть Витьке-то по прозвищу Старик?! Был Витька, был!

        Со  двора  в открытые окна врывался свист  шпаны.  Шпана свистела  весь вечер,  но это было слишком. Я уже вынес ей  три бутылки портвейна,  сала  и пирогов.

        После полуночи послышались крики:

        -- "Мальчик веселый"! "Мальчик веселый"!

        Это на  эстраду  вызывали  меня. Это  означало,  что  "Темная  ночь"  и "Бесамемуча" уже  отгорели. Требовался  "Мальчик веселый", и  я  вылетел под свет свадебных прожекторов.

        Маэстро  Соломон Мироныч  ударил вступление,  гитарист-хулиган прошелся "чесом", Боря ласково улыбнулся мне.

        Эту песню про веселого мальчика меня заставляли петь всегда. Считалось, что я пою ее  изумительно и особенно с того места, где начинается "Ай-я-яй". Эту  песню  я  люто ненавидел  и  особенно  с  того  места,  где  начиналось "Ай-я-яй".

        Но вступление было сыграно, Боря улыбнулся, а я никогда в жизни не  мог его подвести.

              Лихо надета набок папаха,

              Эхо разносит топот коня,--

        начал я тоненьким голосочком, в котором чувствовался некоторый грядущий топот копыт,--

              Мальчик веселый из Карабаха,

              Так называют люди меня.

        И далее следовало чудовищное по  своей  безумной и  неудобоваримой силе "Ай-я-яй".

        Меня    слушали      недоверчиво      и      тупо,      как      вообще      слушают подростков-переростков, но я-то понимал, что на предпоследнем "яй" слушатели лягут.  И слушатели это недоверчиво понимали и тупо хотели лечь, только лишь бы я это сделал. И я это сделал, и они легли.

        И они еще лежали, когда я предложил им:

              Пейте, кони мои!

              Пейте, кони мои!

        Лежащих надо было поднимать, надо было их напоить, и им самим  хотелось подняться  и  напиться, только  лишь бы я это  сделал. И я это сделал, и они поднялись и напились, и каждый второй из них чувствовал себя вороным конем.

        Рухнул  аплодисмент,    кони    кинулись  к  влаге,  мелькнуло  несколько гладиолусов, а  я уже и сам-то ничего  не  понимал. Понимал только,  что уже утро,  рассвет, что, держа в  руках бутылку  мадеры,  меня и Милорда ведет к себе ночевать Ленечка, известный в те годы в Москве гитарист-хулиган.

        Боря, мой единственный  брат,  уехал от нас  навечно. Он  уехал к своей воздушной  невесте,  к которой  мы  так  спешили тогда  с  подлещиками  и  с

 

Фотогалерея

Юрий Иосифович Коваль
Юрий Иосифович Коваль
Юрий Иосифович Коваль
Юрий Иосифович Коваль
Юрий Иосифович Коваль

Статьи






























Читать также


Детская проза
Рассказы
Фильмография
Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту