Коваль Юрий Иосифович
(1938—1995)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

30

и  как же, наверно, удивлялась Эллочка, когда,  оторвав свои очи от бледных ученических тетрадей, вдруг видела, как в окно ее летит по воздуху  задом гладкошерстный фокстерьер.

        Летающий Милорд не всегда попадал в это чудесное окно. Иногда улетая от меня, он врезался  в  прохожих,  опрокидывал урны.  Голубчик,  он  вовсе  не обращал  внимания  на то,  во что  врезался.  Ему явно нравилось  летать, и, врезавшись во что-то, он тут же  вскакивыл на ноги и  мчался ко мне, готовый вступить в мертвую схватку с чудовищной центробежной силой.

        Пришел    месяц    сентябрь,    и  я    вступил    под    своды    Московского государственного педагогического института.

        "Под своды" -- это сказано правильно. Институт наш имел как-то особенно много  сводов, куда  больше, чем  все другие  московские  вузы.  И  главный, стеклянный его  свод  увенчивал  огромнейший Главный  зал. А  в Главном зале нашего  института  свободно    мог  бы  уместиться    шестиэтажный  дом  эпохи модернизма.

        Прохлада  и  простор  -- вот  какие слова приходят мне на  ум, когда  я вспоминаю Главный  зал нашего института.  Луч  солнца  никогда  не  проникал сквозь его  стеклянный  потолок, здесь  всегда  было  немного  пасмурно,  но пасмурный  свет  этот  был  ясен  и  трезв.  Что-то    древнеримское,  что-то древнегреческое  чудилось  в самом воздухе  этого зала, и  толька  особенный пасмурносеребряный свет, заливающий его пространство, подчеркивал северность этого храма науки.

        А на галереях,  усложненных пилястрами и  балюстрадами,  на  галереях с элементами колоннад было еще много сводов, а под сводами этими... боже! Чего только  не бывало под  этими  сводами!  Какие  вдохновенные  лица  горели на галереях и блистали на кафедрах, какие  диковинные типы толкались у колонн и толпились у ног двух важнейших скульптур  нашего  времени. Только  лишь один простой перечень славных имен  занял бы сотню самых убористых страниц, и нет никаких сил составить такой перечень, но и удержаться безумно трудно.

        Ну вот  хотя бы -- Юрий Визбор. Ну Юлий Ким. Ну Петр, хотя бы, Фоменко, ну  Юрка  Ряшенцев, ну  Лешка  Мезинов, ну Эрик  Красновский... Нет, не буду продолжать, иначе мне никогда не  вырваться из-под магического знака великих и  родных имен, так и буду вспоминать, так и буду перечислять  до конца дней своих, забросив к чертовой  матери детскую и юношескую литературу. Да ведь и как забыть  эти  лица, освещенные  вечным пасмурным светом, льющимся с наших северных  небес в глубину Главного зала?!  Вот, скажем, Алик Ненароков? И не только он! А Гришка-то Фельдблюм? А Валерка Агриколянский?

        А какие  же  ходили  здесь девушки! Да что  же  это за чудеса-то бегали тогда по бесконечным нашим лестницам и галереям?! Бог мой, да не я ли  отдал в свое время всю жизнь за Розу  Харитонову? Невозможно  и  невыносимо просто так, без  сердечного  трепета называть имена, которые вспыхивали  тогда  под пасмурным серебряным и стеклянным нашим  потолком. И я трепещу, и вспоминаю, и буквально со слезами полными глаз думаю... Впрочем, хватит слез и глаз, но вот еще одно имя -- Марина Кацаурова.

        Именно из-за нее притащил я в институт Милорда.

        Посреди  Главного  зала,  под  северным  и

 

Фотогалерея

Юрий Иосифович Коваль
Юрий Иосифович Коваль
Юрий Иосифович Коваль
Юрий Иосифович Коваль
Юрий Иосифович Коваль

Статьи






























Читать также


Детская проза
Рассказы
Фильмография
Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту