Коваль Юрий Иосифович
(1938—1995)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

54

восемь.

        -- Восемь  надо,--  сказал  вдруг  я.--  Не  три  надо,  а  четыре,  не восемнадцать, а двадцать четыре.

        Меня  поразила эта  неожиданная арифметика, и  некоторое время я как-то тупо и вслух повторял эти числа: три, четыре, шесть, восемь...

        Быстро темнело, неумолимо быстро, стремительно.

        Собравшись  с  духом,  я вылез  из гиблого оврага  и сразу  же  положил костер.

        Я не выбирал сушняка, а  валил в  кучу  все -- мокрые  сучья, гнилушки, все,  что попадало под руку. Только нижние бесхвойные ветки елок положил под гнилье. Они-то,  вечно сухие, выручали. Помогала и  береста.  Я  драл  ее  с березок, и тяжелый дегтярный дым охватывал мокрые сучки и коряги, вспыхивала живая  хвоя, наваленная в костер. Дым нехотя поднимался  к небу,  но неба не достигал, здесь оставался, в еловых верхушках.

        -- Сухолапый... Правая передняя у него перебита. Усохла. Сколько же лет прошло с тех  пор? Четыре  года. Четыре  года  с сухой  лапой.  Сохатого  не взять... Ягоды да овес.

        То,  что  Сухолапый  скотинничает,  заметили давно.  Корову взять  куда легче, чем сохатого. Но где корова-то? Где ее найдешь? А в стаде два пастуха да четыре быка. Редкую заблудшую дуру-коровенку Сухолапый брал сразу.

        Исчезали шавки и  шарики, но и волков  развелось  много. Десять лет  не видали  волчьего  следа,  и  вдруг  волк объявился.  И  много  сразу  --  не одиночные, стаей.

        Шавки и шарики -- волчья,  видимо, совесть, а  вот  Николай Могилев  -- неизвестно чья.

        Мертвого, с разодранным горлом, с перебитым хребтом нашли его грибники. Натоптали вокруг грибники,  всюду понамяли траву,  наследили,  а там и дожди начались, и  неизвестно было, на чьей совести Николай Могилев, только метрах в  трехстах  заметили и след Сухолапого. То, что это  зверь,  а не  человек, решили все и разом. Я-то не видел, ничего сказать не могу, но думал -- рысь.

        Родственники Николая Могилева накинулись на Туголукова.

        Тогда,  вынесенный    с  переломанными    ребрами    на  берег,  Туголуков рассказал, как ударил  топором по корявой лапе, и с тех пор всякая заблудшая коровенка шла Туголукову в зачет. Встал за его спиной и Николай Могилев.

        Били бедолагу Туголукова,  деньги с него брали за  коров,  и он  давал. Говорили про  него, что он хотел эдак запросто  добыть  в  воде гору мяса  и накинулся с топором. Туголуков оправдывался, дескать, он думал, что это торф плавучий, и только оттолкнулся багром. Молчать бы ему, дураку, про торф, про багор,  про  башку  плавучую.  Никогда,  ни  в  коем  случае  никому  нельзя рассказывать про то, как плавает по воде торфяная башка.

        Совсем плохо стало Туголукову после Николая Могилева. Тогда  он  затеял ходить в лес, искать Сухолапого. Он громко кричал на всю деревню, зачем идет в  лес, кого  хочет  встретить,  с кем  посчитаться.  Но,  говорят, он  лаял по-собачьи. Кто-то проследил и подслушал, как лает  Туголуков. Такая уж была ерунда и ерундой бы  осталась,  бог с ними, с коровенками, но был и  Николай Могилев с разодранным горлом.

              14

        Яблоко по-прежнему лежало у него в кармане.

        Зачем он говорит? Сгрыз бы яблоко. Не люблю, когда люди в лесу говорят. Говорить они должны в деревне, а в лесу

 

Фотогалерея

Юрий Иосифович Коваль
Юрий Иосифович Коваль
Юрий Иосифович Коваль
Юрий Иосифович Коваль
Юрий Иосифович Коваль

Статьи






























Читать также


Детская проза
Рассказы
Фильмография
Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту