Коваль Юрий Иосифович
(1938—1995)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

62

слово. Он снова дернул льва за шнурок, и лев проревел по-английски:

        -- Хотите со мной подраться? Я -- очень грозный лев!

        Из моих рисунков  Корней Иванович  выбрал  для себя  один. Рисунок  без всякого сомнения был дурацким. Он назывался --  "Нюхатель цветков". Человек, изображенный мною, имел в  жизни только один смысл: он жаждал  нюхать цветы. Для этой цели я ему приспособил внушительный вдумчивый нос. Полный идиотизм!

        --  Я знаю  здесь  в Переделкине одного такого  нюхателя.  У  вас-то на рисунке -- добродушный, а этот -- нюхатель с большой дороги. Награбит цветов и нюхает.

        -- Извините, Корней  Иванович,-- некстати,  совершенно  некстати сказал вдруг я,-- а нельзя ли мне сделать ваш портрет?

        -- Что-нибудь вроде  этого нюхателя?  --  спросил Чуковский, кивнув  на рисунок.

        -- Что вы, нет, конечно. Серьезный портрет.

        --    Не    стоит,--  сказал    Корней  Иванович,--  не    нужно    вам  так перенапрягаться.

        -- А помните, вы сделали мой портрет? Из снега. Теперь моя очередь.

        -- Ну что ж... око за око, понимаю...

        Волнуясь, принялся я за  набросок, и он неожиданно заладился. Чуковский получался значительным, было сходство. Я  решил дома довести этот  портрет в акварели  или  пастели  и  с  натуры  расписал цвет,  как  это делают иногда художники. На лбу написал "охра", на носу -- "белила"  и т.  п. Рисунок этот показывать Корнею  Ивановичу не  хотелось.  Ну какой  дурак-художник покажет портрет, в котором на лбу написано "охра", а на носу -- "белила"?

        Время  оставалось,  и я  принялся  за  второй  набросок.  Второй  пошел странно.  К  сожалению, Чуковский выходил на нем  каким-то "сердитым". Этого эффекта я никак не добивался, эффект вылезал сам по себе. Показывать рисунок тоже было нельзя.

        Я  принялся за третий,  который  пошел корявей всех, нервно пошел. И уж очень он  был  "старательный".  Я  знал,  что  рисунок  обязательно придется показать. Должна же модель в конце концов увидеть, что там чиркает художник. А вдруг это что-нибудь вроде "нюхателя"?

        -- Все? -- спросил Корней Иванович.-- Покажите.

        Я  показал  третий  набросок.  Он  все-таки  получился,  и  мне  чем-то нравился.

        --  Это  надо  уничтожить,--  твердо  сказал  Чуковский,  посмотрев  на рисунок.

        Я  растерялся.  Такого могучего  подхода к делу  я от модели  никак  не ожидал. Царь джунглей!

        -- Жалко,-- сказал я.

        -- А все-таки надо.

        -- Что -- не похож? Или в нем нет крови?

        -- Слишком много.

        -- Ладно,-- сказал я,-- я потом рисунок выброшу.

        -- Да ведь кто-нибудь подберет.

        -- Никто не подберет, я хорошенько выброшу.

        -- Обязательно кто-нибудь подберет.

        Я разорвал рисунок и осколки его выбросил в корзину для бумаг.

        -- Вот это правильно,-- сказал Чуковский.

        Он совершенно не заметил, что я уношу в клюве, то есть в папке, еще два рисунка. Он-то думал, что я все  эти полчаса рисовал одну картинку. Конечно, в 1966 году я был глуп  самым серьезным образом, но не до  такой же степени! Нет,  у меня оставалось кое-что в запасе, и особенные надежды возлагал  я на портрет, где на лбу было написано "охра", а на носу -- "белила".

        --  А  помните,  как  я сказал: "Слушай,

 

Фотогалерея

Юрий Иосифович Коваль
Юрий Иосифович Коваль
Юрий Иосифович Коваль
Юрий Иосифович Коваль
Юрий Иосифович Коваль

Статьи






























Читать также


Детская проза
Рассказы
Фильмография
Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту