Коваль Юрий Иосифович
(1938—1995)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

64

осенняя, не  весенняя, пасмурная  и  жалкая показалась из-под него  земля. День за днем был темен и тускл.

        Вдруг ударил мороз, начался гололед.

        На  Садовом  кольце  я  видел, как  перевернулся  на  всем  ходу пикап, вышедший из  Орликова  переулка.  Он опрокинулся на  спину, обнажив  грязное желтое брюхо, перевалился набок.

        Колесо  отделилось от  него, пересекло улицу  и, ударившись о бордюрный камень, подпрыгнуло, улеглось у моих ног.

        Каким-то  образом  из  машины  вылетела  серая  кроличья  шапка.  Ветер подхватил ее, и, размахивая ушами, покатился кролик по скользкому асфальту.

        Выбрался из  кабинки  шофер,  побежал  по улице за шапкой. Я поймал се, отдал бедолаге. Задыхаюшийся  и полумертвый,  он долго стоял  рядом, смотрел издали на перевернутую машину.

        -- Тоска-то какая,-- сказал он.-- Тоска... беспокойство.

        Мороз  держался несколько дней. Он  разогнал  пасмурность,  но  тоска и беспокойство никак не проходили. Никакие дела у меня не ладились.

        В эти дни разыскивал  я Бориса Викторовича Шергина, которого не видел с весны, да не мог разыскать. Звонил к нему на  квартиру, на Рождественский -- Б-1-36-39.  Соседи  по  коммунальной  квартире ничего  толкового  сказать не могли.

        -- Где Борис Викторович -- не знаем, а Миша в больнице.

        Наконец из  больницы позвонил мне Михаил Андреевич Барыкин, племянник и самый близкий в те годы друг Бориса Викторовича.

        -- А дядя  Боря в Хотькове с лета остался,-- сказал он.-- Захотел  жить там дальше.  Одному ему плохо, а я-то ведь в больнице.  Живет у моей  матери Анны Харитоновны. Дом голубой под шиферной крышей.

        20 декабря, в субботу, я приехал в Хотьково.

        Погода  сделалась  прекрасной.  Морозное мандариновое небо,  а снегу-то почти  не  было -- иней да  ледок на пожухлых травах. Встретились школьники, которые  тащили домой  елки.  На  них  было  приятно  смотреть -- новогодние ласточки.

        На горке,  над речкой Пажей, стояли сосны, яркие, медовые. Иглы их были тронуты инеем.

        Я  перешел Пажу по мостику, слабому, неверному. Поднялся на  бугор. Дом голубой под шиферной  крышей стоял замечательно,  высоко  и  вольно. От дома далеко  были  видны хотьковские крыши, сосновая горка названьем  Больничная, тропинка  под  соснами,  узоры,  изгибы  реки,  а правее  --  мост  могучий, железнодорожный, за ним -- чернокирпичный остов соборной церкви.

        --  Как  вы  речку  перешли?  --  спрашивала  меня,  встречая,    Лариса Викторовна, сестра  писателя.-- Мостик  очень опасный. Мы его называем "мост вздохов".  Ходит ходуном  под  ногами, подкидывает -- тут и вздыхаешь... Ах, какая погода. Унылая пора, очей очарованье...-- Лариса Викторовна оглядывала меня  добро. Седые букли  придавали  ей  вид  женщины  из  старого  забытого альбома.-- Эта кошка --  настоящая муфта,-- рассказывала Лариса  Викторовна, пока я раздевался, а кошка терлась у ног,-- залезет  в  форточку,  как будто кто  муфтой заткнул. Коты орут,  а она смотрит из форточки -- кто там  есть, стоит ли выходить?

        Появилась из кухни  и Анна  Харитоновна, хозяйка дома,  дородная  и  -- сразу видно -- добродушная тетушка.

        -- Так с лета у меня и  остался,-- рассказывала она.-- Не  хочет

 

Фотогалерея

Юрий Иосифович Коваль
Юрий Иосифович Коваль
Юрий Иосифович Коваль
Юрий Иосифович Коваль
Юрий Иосифович Коваль

Статьи






























Читать также


Детская проза
Рассказы
Фильмография
Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту