Коваль Юрий Иосифович
(1938—1995)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

65

один в Москве жить. А я говорю: живите, я и щей всегда наварю.

        -- Болеет Боря,-- поясняла Лариса Викторовна.--  Совсем не выходит.  Да вот подите к нему в кабинет.

        Борис  Викторович сидел на  кровати  в  комнате за печкой. Сухонький, с прекрасной белой бородой, он был все в том  же синем костюме, что и  прошлые годы.

        Необыкновенного, мне кажется, строя была голова Бориса Шергина. Гладкий лоб,  высоко восходящий, пристальные, увлажненные  слепотой  глаза,  и  уши, которые смело можно назвать немалыми. Они стояли чуть  не под прямым углом к голове,  и,  наверное,  в  детстве  архангельские  ребятишки  как-нибудь  уж дразнили его за  такие  уши.  Описывая  портрет  человека дорогого,  неловко писать про уши. Осмеливаюсь оттого, что они сообщали Шергину особый облик -- человека, чрезвычайно внимательно слушающего мир.

        Как-то  прошлым  летом  на  Рождественском  бульваре Лариса  Викторовна показывала мне фото молодого Шергина.

        -- Боренька здесь похож на Гауптмана,-- сказала она.-- Верно ведь?

        Я  согласился, хотя толком  и не помнил, как выглядит  Гауптман, и  мне вдруг очень захотелось  нарисовать  Шергина.  Я  тут  же  принялся за  дело, набросал несколько портретов. Один из них попросил подписать на память.

        Борис Викторович  портрета  не мог увидеть,  но  взял лист, положил  на стол,  подписал.  Соразмерить    подпись  с  изображением  не  удалось.    Она получилась в левом верхнем углу и затерялась среди бурных разводов.

        -- Ну что, Ляля? -- спросил он сестру.-- Получился рисунок? Или опять я на Гауптмана похож?

        -- Ты похож здесь на Николая-угодника.

        Лариса    Викторовна    ошиблась.    Облик    Бориса  Викторовича    Шергина действительно напоминал о русских святых  и  отшельниках,  но более всего он был похож на Сергия Радонежского.

        --  Сумерки!  Сумерки!  Сумерки!..  Времена темные.  Мы с  сестрой  все вспоминаем, как в Архангельске уже готовились в это время ряженые...

        В  хотьковском  "кабинете",  в  комнате  за  печкой,  Борис  Викторович рассказывал мне о  своей  нынешней жизни.  Я  рассказал о  поездке на  Белое озеро. Борис  Викторович был прекрасный  слушатель, не пропускал  ни  слова, заставлял  повторять, сокрушался,  что  реки  северные  замусорены  сплавом, смеялся иногда, как ребенок.

        -- А я  вот сижу как приколоченный,--  печально говорил  он.-- Да и вот Миша-то  не ходит, в больнице лежит... уж такой  мой душевный  собеседник... Сумерки!  Сумерки! Не успевает  рассветать --  и темно.  А глаза  как  чужие стали... только и вижу окна переплет. А о Москве и думать не хочу. Буду Мишу ждать.  Ночь  не  сплю,  жду, пока  рассвет,  вот  рамы обозначатся! Сколько вспоминается:  вдруг всплывают речи, вот женщина плачет, свои у  нее горечи, досады, плачет:

        Под угор слезу на камушек,

        Погляжу на Двину...

        В  комнате чувствовалось  приближение Нового  года.  На  столе в  банке стояла еловая  ветвь. А  кроме стола, кровати да  табурета  не  было мебели. Главным героем  комнаты было,  пожалуй,  окно. И сумерки  уже туманили  его, постукивали  под  ветром в  стекло облитые  ледяною  коркой  вишневые ветки, замороженные золотые шары оплетали прозрачный заборчик.

        -- 

 

Фотогалерея

Юрий Иосифович Коваль
Юрий Иосифович Коваль
Юрий Иосифович Коваль
Юрий Иосифович Коваль
Юрий Иосифович Коваль

Статьи






























Читать также


Детская проза
Рассказы
Фильмография
Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту