Коваль Юрий Иосифович
(1938—1995)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

11

трагический,  но,  увы,  6есповоротный    факт. Оставалось только снять шапку.

        Тройки  Протопопов  за мною перепроверял, а пятерки всегда считались от Бога, и тут Владимир Николаевич должен был глянуть сам.

        Ну а четверка -- пожалуйста. Четверку он мне доверял, тут  наши  мнения никогда не расходились, и я гордился этим.

        Проверив  тетрадки, я раскладывал их на четыре кучки -- двойки, тройки, четверки и пятерки. -- Учитель! -- шутил тогда  Владимир  Николаевич  и  бил меня  в  грудь  кулаком.  --  Перед именем твоим позволь смиренно преклонить колени... И тут он перепроверял за мной тройки  и  пятерки.  Наткнувшись  на какую-нибудь  мою  глупость  или  недоразумение,  он  недовольно  бурчал: -- Гагарство... -- И ногтем подчеркивал то место в тетради, где находилась  моя глупость или недоразумение.

        Глупость моя или недоразумение никогда не сопровождались протопоповским кулаком.  Кулак  был от радости, от счастья, а тут вступал в силу ноготь. Он упирался в то место тетради, где я допустил гагарство, а если  я  ничего  не понимал, сопровождался жесткими ногтеобразными словами.

        Потом  я  засыпал  наконец  на кожаном учительском диване и, просыпаясь иногда, видел, как сидит мой учитель за столом, пьет чай, курит трубку и все проверяет, проверяет бесконечные тетради, и сверкают его добрейшие  стальные глаза. Владимир Николаевич Протопопов не спал никогда.

        Как-то  зимней  метельною  ночью  и  на  меня  напала  бессонница,  а в бессоннице пришло вдруг некоторое озарение, и я написал стихи:

        Метели летели,

        Метели мели,

        Метели свистели

        У самой земли...

        Владимир  Николаевич  смеялея,  как  ребенок,  колотил  меня  в    грудь кулаками,  а  потом  вдруг  вскочал,  в каком-то чудовищном мгновенном плясе пронесся по учительской, напевая:

        Летели метели

        В розовом трико!

        Я был потрясен.  Меня  поразило,  как  Владимир  Николаевич  неожиданно восплясал.  Удивляло  и  то,  что  кто-то  уже  написал  про метели, значит, озарение мое было не в счет и все это пахло недопустимым гагарством.

        Были однажды поздние дни мая.

        Владимир Николаевич под утро разбудил меня. Полусонного подвел к  окну. В  сизом школьном окне виднелись пасмурные в утренних сумерках ветки тополя, скользкие от росы листья.

        Мы смотрели в окно.

        Владимир Николаевич задумался и даже немного обнял меня,  чего  никогда раньше не делал. Потом спохватился и ударил кулаком в грудь.

        --  Был  утренник,  --  сказал  он.  Помолчал.  Продолжил:  --  Сводило челюсти...

        Я уже ожидал удара в челюсть, но снова получил в грудь.

        ... И шелест листьев был как бред.

        Синее оперенья селезня

        Сверкал за Камою рассвет.

 

Фотогалерея

Юрий Иосифович Коваль
Юрий Иосифович Коваль
Юрий Иосифович Коваль
Юрий Иосифович Коваль
Юрий Иосифович Коваль

Статьи






























Читать также


Детская проза
Рассказы
Фильмография
Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту