Коваль Юрий Иосифович
(1938—1995)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

2

двор.

          "Некому березку заломати..."

        Об этом Жильце надо бы рассказать поподробней, потому что в  первую  очередь  подозрения  упали  на  него.  Но упали они немного  позднее,  примерно через час, а в тот момент Жилец из двадцать  девятой  квартиры  стоял у подъезда, слушал музыку и был  вне  подозрений. Впрочем, стоял он понуро, плечи его были опущены,  голова в плечи втянута, будто он боялся, что на него что-нибудь упадет.

        Вдруг  он  расправил  плечи,  более гордо поднял голову и пошел прямо к нам. Однако подойти к нам было не просто. Уже не дерево,  а  заросли  музыки,  колючие  кусты  вроде  шиповника выдувал Крендель из губной гармошки. Жилец с трудом продирался через  них,  трещал  его  плащ,  а Крендель играл все сильнее, стараясь превратить эти заросли в джунгли.

        - Разрешите, - сказал Жилец и протянул руку.

        -  Что  такое?  -  не понял Крендель, отрывая гармонь ото рта.

        -  Музыка  утоляет печаль, - сказал Жилец и мягко отобрал музыкальный  инструмент.  Вынул  из  кармана  носовой платок с фиолетовыми  цветочками, аккуратно протер им гармонику и после приложил  ее  к  губам.  Он  не всунул ее грубо в рот, как это делал  Крендель,  а  сложил губы бантиком и бантик приблизил к ладам-окошечкам.          Гармошка          удивленно          прошептала: "Финкельштейн".

        Жилец    недовольно    покачал  головой  и  снова  принялся протирать  и продувать гармошку. Затем сложил из губ еще более красивый  бантик, глаза его увлажнились, и тихо-тихо, тоскливо и томительно он заиграл: "Некому березку заломати..."

        И  джунгли  Кренделя  сразу  увяли, кусты поникли, листья опали,  улеглись  под американским кленом, и как-то само собой возникло вокруг нас золотое поле пшеницы и березка, трепещущая на  ветру. Играя, Жилец глядел в небо, слегка раскачивался и в своем  зеленом  плаще  был  похож, в конце концов, на березку, которую никто не любит и не хочет почему-то заломати.

        Тетя  Паня  свесилась  из окна поглядеть, кто это играет, опечалилась  за  стеклом  собака  Валет,  и  даже  Райка хмуро глянула  из-за  зеленого  лука,  оправив  волосы.  Замахал под музыку ветвями американский клен - единственное наше дерево, а дом наш, старый, пятиэтажный, помрачнел, раздумывая над словом "заломати".

        - Прямо за душу берет, - сказал дядя Сюва, - и держит.

        Он сморщил лицо и сжал рукой лицо.

        -  Всю душу изранил, - сказал он. - Ну не бери же ты меня так за душу! Прошу: не бери!

        Ласково,  как  плющ,  музыка  оплетала  этажи,  и  под ее аккорды  во  двор  с улицы вошла сухонькая старушонка в черном пальто.  Она  остановилась  посреди  двора  и  подняла  к небу указательный палец.

        Это была бабушка Волк.

          Бабушка Волк

        В роговых очках с толстыми линзами, в длиннополом пальто, с  авоськой,  из  которой торчали коричневые макароны, бабушка Волк  казалась  на  первый  взгляд  той старушкой, про которую сказано  "божий  одуванчик". Но дунуть на этот одуванчик никто не  решался и особенно мы с Кренделем, потому что бабушка Волк глядела за нами.

        Когда  родители  уезжали  на  Север,  они  договорились с бабушкой, что она за нами приглядит. Собственных родственников у  нее  не  было, всю жизнь она глядела

 

Фотогалерея

Юрий Иосифович Коваль
Юрий Иосифович Коваль
Юрий Иосифович Коваль
Юрий Иосифович Коваль
Юрий Иосифович Коваль

Статьи






























Читать также


Детская проза
Рассказы
Фильмография
Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту